Империя рассвета [Empire of the Dawn] - Джей Кристофф

— Oui. — Брат мой кивнул, высвобождаясь из объятий Батиста. — Хотя, как ты можешь представить, я держался в стороне. Лаклан поднялся на небесную площадку к монастырю один.

— Там кто-нибудь был? — спросил я, и сердце подкатило к горлу.

— Несколько сестёр Сестринства. — Мой старый подмастерье пожал плечами. — Старая Хранительница Таша. Сестра Кивэ и Марион, Валери и Рене, и малышка Леа. Но они не слыхали ни слова, ни шёпота ни от одного угодника-среброносца. Как мы и думали, большинство братьев уже шли со мной к Мэргенну. А оттуда — в свои могилы.

Зелёные глаза скользнули при этом к Аарону, но ответа не получили.

— Так вы никого не нашли? — потребовал я. — Ни единого среб…

— Придержи своих гребаных коней, удар тебя хватит. — Лаклан помедлил, сделав долгий глоток из бурдюка, прежде чем продолжить. — Я подумал пополнить запасы, прежде чем уйти. Серебряные бомбы и заряды, типа. Химикаты и санктус, что не сварен из проклятой грязнокровки.

— Оставив меня ждать внизу в грязи одного, — сказал Аарон.

— Ты прекрасно выжил, гребаная неженка. — Лаклан насупился на Аарона, прежде чем снова взглянуть на меня. — Но пока я грузился, домой вернулся одинокий брат. Он был на Охоте в Зюдхейме. Толман Меченый, звать его.

— Не слыхал о таком.

— Он вступил в Орден после того, как тебя отлучили. Тих, как дохлая церковная мышь, и страшен, как шляпа, полная жоп, но он добрый человек. Я усадил его с домашним пойлом брата Бенедикта и выложил всё. Битву при Мэргенне. Смерть Черносерда. Падение Грааля. Понадобилось несколько пинт, чтобы это проглотить, и он не больно-то скакал колесом от радости ехать с человеком, что убил Серорука. Но он согласился, что коли есть хоть малый шанс покончить с Фабьеном, это лучше, чем никакого. А раз армия Леона теперь с нами…

— Ещё один серебряный брат в наше число. — Я вздохнул. — Я надеялся на большее, но…

— Их больше. Толман знает, где Карлос и Валентино.

— Братья Бофор, — выдохнул я. — Святое дерьмо, эти ублюдки ещё живы?

— Ага. Они на юго-востоке. Выжигают какого-то илонского ублюдка, засевшего в Мадейсе. Прямо сейчас Толман едет за ними. Он знает нашу дорогу; они встретят нас на ней, как только смогут.

— Сладкая Дева-Матерь, — ухмыльнулся я. — Ещё трое угодников-среброносцев. Хорошая работа, брат.

— Не просто поразительно смазливая мордашка, старик.

— Никаких бед на обратной дороге? Мы натыкаемся на уйму порченых.

— Ничего, с чем бы я не справился. Хотя лишний клинок под боком был кстати.

— Какая похвала. — Аарон снял Эпитафию с седла Затмения, и тон его был сух, как пыль. — Смотри не подавись ею, а Краег.

— Подавись вот этим, ты, жеманный ёбаный…

— Ты вернулся.

Лаклан смолк, повернувшись на голос. Сердце моё сжалось, когда я увидел, как в его глаза пришёл тот огонь — тот самый, что когда-то наполнял мои, когда я глядел на свою невесту. Моя кузина Шарлотта стояла силуэтом на фоне костра, и ожоговые шрамы на её лице были почти скрыты завесами волос. Она явно была в постели — сапоги не зашнурованы, рубаха надета задом наперёд. Но она недурно справилась с тем, чтобы держать голос холодным, встречая взгляд Лаклана.

— Ты выглядишь… хорошо?

— Ага. — Он помедлил, добавив поспешно: — Ты тоже.

Ещё пауза.

— Выглядишь хорошо, я имею в виду.

Натянув волосы дальше на лицо, Шарлотта отважилась на поддразнивающую улыбку.

— Merci. Хотя… быть может, ванна была бы в самый раз?

— Превосходное предложение, мадемуазель.

— Не со мной, разумеется, я не им…

— Нет-нет, я не…

— О Боже, — простонал Аарон, зашагав прочь через лагерь.

Я переводил взгляд с одного на другую, похлопав старого подмастерья по плечу.

— Хорошо, что ты вернулся, Лаки.

Кивнув солдатам де Леона, коснувшись края воображаемой треуголки в сторону кузины, я зашагал обратно к шатру. Пьющая Пепел бормотала какую-то похабную частушку у меня в голове, пока я быстро шёл по грязи, милостиво скрывшись из виду, прежде чем меня шатнуло.

Я согнулся пополам, одна рука к животу, просто пытаясь дышать, унять свой грохочущий пульс. Запах его медлил, преследуя, и тот зверь так колотился о решётку в голове, что я задохнулся. Пью перестала петь, и я чувствовал, как вздымается её тревога, когда я наконец, спотыкаясь, ввалился в шатёр, свернувшись несчастным клубком на койке.

«Тебе нездоровится-вится».

— Я в п-порядке. Не тревожься обо м-мне.

«Что н-н-н-не так?»

Я свернулся плотнее, ничего не говоря, костяшки белы на её рукояти.

«Габриэль?»

— Слишком много л-людей, — прошипел я. — Кто-то кровоточил. Порезался при бритье или ещё какая хрень. З-запах его в эти н-ночи… даже царапина…

«О, мой бедный д-д-друг».

— Пройдёт через м-минуту. Просто оставь меня, Пью.

«Зачем бы я ст-т-т-тала это делать? Я люблю тебя, Габриэль. Тебе н-не нужно стрададать в одиночку».

Я стиснул челюсти, закрыл глаза, втягивая алый аромат ноздрями и проводя костяшками по носу. Перекатившись, я порылся внутри плаща, выудив трубку и санктус. Пока я набивал чашу дрожащими руками, чудовище внутри меня взревело, негодуя, что я пытаюсь насытить его столь жалкой пищей, понукая меня подняться, охотиться…

Я раскурил трубку, протянув горький багряный дым по языку, в лёгкие, ничего близкого к тому, чего я по-настоящему жаждал. Я увидел тогда лицо Одетты, её открытый рот, её закатившиеся глаза, когда я погружался в неё. Я ощутил тепло её кожи, услышал её стон, когда я пил, утопил воспоминание под ещё одним алым глотком и глядел тому чудовищу в глаза, пока оно рыскало за моей решёткой. Оно хотело уничтожить меня, я знал. Поглотить меня.

Стать мной.

Этой ночью я был достаточно силён, чтобы держать его в клетке. Но оно уже однажды вырвалось на волю, и я знал, что лишь вопрос времени, когда оно вновь возьмёт меня. Мой фитиль будет всё короче, ночей меж жертвами всё меньше, пока не останется одна лишь жажда.

Но я должен был держаться. Ради моей клятвы. Ради мести.

Когда Фабьен будет мёртв…

Я глянул вниз, на Пью, на ту посеребрённую даму, что вечно улыбалась, и совет её звенел в голове. Это была чудесная мысль — что я могу опереться на неё и